|
У КОСТРА
Укрылось село вечерней мглою,
Замолкли скворцы до утра,
Окутался лес сырой пеленою,
На кронах притихла листва.
Молоденький месяц зазубренным серпом
В чалме из светящихся звёзд
На сумрачном небе блестит серебром,
Ладьёй лениво плывёт.
На сонной реке пестрит медью рябь,
Айдаром кружит мошкара.
В седом недожоге ватага ребят
Картошку печёт у костра.
На древе подлечном парнишка босой
О страсти сипиво поёт.
Обнявши гитару, он нежно рукой
Аккорды на струны кладёт.
И плавным напевом над тихой рекой
Скользит хриплый голос в ночи.
И стонет уныло томлёной тоской
Душевная песнь о любви.
***
Вот и осень отшумела
Пожелтевшею листвой.
Обветшала, постарела,
Собралась на покой.
Сердобольная старушка
Приуныла на бору.
Разноласую подушку
Приготовила ко сну.
На засохшие былины
Запоздалою порой
Улеглася на перину,
Приукрылася фатой.
Застонала, засопела,
Дней былых уж не вернуть.
То, что было, отзвенело,
А теперь пора уснуть.
Подремать в сугробах белых,
Сплакнуть талою водой,
Возродиться в почках зрелых,
Вновь зазеленеть листвой.
АИСТЫ
За деревней ветрам вопреки
Одинокая ива качается.
Только верные слуги любви
Не живут в одиночестве аисты.
На бескрайних просторах степи
Трын-трава на бору колыхается,
Только верные слуги любви
Не живут в одиночестве аисты.
На извилистой глади реки
Лучик солнца в волнах кувыркается.
Только верные слуги любви
Не живут в одиночестве аисты.
В позолоченных каплях росы
Лунь-вдовец на заре умывается.
Только верные слуги любви
Не живут в одиночестве аисты.
Вот и мы, хоть живи — не живи,
Холостыми по жизни мотаемся.
А так хочется вечной любви,
Жить с подругой, как верные аисты.
МЫ ВМЕСТЕ
Дорогие ветераны
Необъявленной второй!
Благодарны вам все страны,
Разорённые войной.
За Москву вам всем спасибо,
И за Брест земной поклон.
Не сразила вражья сила
Русской армии кордон.
В этот день пусть вспомнят гады,
Чей солдат фашизм изгнал,
И на праздник в день парада
Чей сапог их крест топтал?!
Вы едины те, кто с нами,
И сражённые в бою.
Вновь над вами реет знамя,
Вы опять в одном строю.
Сколько б русских ни казнили,
Ни косил свинцовый град,
Не в Кремле фашисты были,
А в Рейхстаге наш солдат!
|
НАЙДА
За окном январским улеглась метель.
Строго, по-солдатски убрана постель.
Стол на кухне белый, на столе стакан,
Под кусочком хлеба боевых сто грамм.
От зари багряной чуть мерцает свет.
На скатёрке бранной праздничный обед.
Миска с сырым мясом, сахар кусковой,
С ливером колбасы да графин с водой.
У окна угрюмо, глядя на закат,
Вспоминал подругу раненый солдат.
Серую волчицу, помесь тумака,
Чёрные ресницы, карие глаза.
Словно крест нательный, с болью и тоской
Он сжимал ошейник нервною рукой.
Грузно опираясь на стальную трость.
Сам себе хозяин, сам себе и гость.
Грех свой не исправить слёзною мольбой.
Свечку не поставить ей за упокой.
Можно только помнить, с болью в сердце жить.
На песчаный холмик, сахар положить.
Выполнила с честью долг собачий свой.
Пепельною перстью спит в земле сырой.
Бережно завита в серую шинель.
Песни ей уныло голосит метель.
Больше не придётся службу ей нести.
Мина не взорвётся на её пути.
От колючей стужи в клетке не скулить.
Зимней звёздной ночью на луну не выть.
Солдат повёрнулся, подошёл к столу.
Скупо улыбнулся, глядя на еду.
— Ей бы эту пищу, – шёпотом сказал.
— Жалко век собачий оказался мал.
Из солдатской фляжки сделал два глотка.
Как всегда занюхал краем рукава.
Скомкал папиросу, нервно подкурил.
Налил в стакан морса, не спеша запил.
Заскрипели двери, как бы невзначай.
Вошли в кухню дети, попросили чай.
Увидав ошейник, задали вопрос:
— Он на чьей был шее, кто его принёс?
Расскажи, отец, нам, кто его носил?
След засохшей крови, почему не смыл?
Бляшка заржавела. Надпись не прочесть.
А медалей столько, что не перечесть.
Где его хозяйка, что случилось с ней? –
— Это, дети, Найда. Спит в стране теней.
Если интересно, я вам расскажу.
Искренно и честно. Всё как на духу.
Это было в Брянске, – начал он рассказ.
— Выйти на зачистку дали нам приказ.
Найда была рядом, чуть уйдя вперёд.
Медленно за нею, шёл сапёрный взвод.
На пригорке поля Найда замерла.
Чуть присев на лапах, медленней пошла.
Вдруг остановилась, тихо прилегла.
Нос, потупив в землю, будто не жива.
— Ты чего халтуришь? – я ей закричал.
— Что за перекуры. Рано на привал.
Быстро поднимайся и давай вперёд.
Ты уж постарайся. Не позорь наш взвод.
Найда опустила вниз свои глаза
И прикрыла лапой, пряча от стыда.
Громко зарычала, показав оскал.
Будто не слыхала, что я ей сказал.
— Слышь, собачья морда, это как понять?
Ты не на курорте. Хватит отдыхать.
Шапкою похлопав снятой по ноге,
Чуть слегка притопнув, приказал: «Ко мне!»
Найда резко встала, будто поняла.
Словно посчитала: ровно три прыжка.
В это же мгновенье вслед раздался взрыв.
Дальше боль в колене. Гул да едкий дым.
Когда я очнулся и открыл глаза,
Найда была сверху и ещё жива.
Тихо умирая , превзмогая боль,
С моей рваной шеи, слизывая кровь.
Вот и всё, а дальше, будто не живу:
Ни друзей, ни Найды, а я их всё жду.
Я один остался. Как мне дальше жить.
Сколько ни старался, не могу забыть.
Снится мне ночами уж который год
Навсегда ушедший, мой сапёрный взвод.
Как в том белом поле, зимнею порой
Тихо души стонут под собачий вой.
22 июня 2016 года.
|
