Бойко Александр Николаевич

В Дмитриевке

(глава из «ЖИЗНЬ НА ГРЕШНОЙ ЗЕМЛЕ. КНИГА 3»)

  Татьяна Семенова так и не вышла больше замуж. Как ни настаивала Марфа, родная тетка, чтобы она присмотрела себе пару, в колхозе водились довольно завидные хозяйственные женихи, за которыми она была бы, как за каменной стеной. Упустить такой шанс выйти замуж,  для племянницы  было верхом безумия. Но Татьяна всякий раз под любым предлогом уходила от этой щепетильной темы. Она как будто страшилась данного вопроса.

  — Не собираешься ли ты век одной куковать? – набрасывалась на племянницу тетя.

  — Не собираюсь, — без особого энтузиазма отвечала та. Ответ воспринимался и да, и нет. Вроде, согласна, а посмотришь, с каким мучением эти два слова произнесены, и усомнишься в искренности собеседника.

  — Темнишь? – попытка прояснить ситуацию.

  — Ничего не темню. Просто время не подошло.

  — Время ей не поспело, — ворчит Марфа, а у самой сердце за Татьяну от боли сжимается. Хочется человеку помочь, а ничего не выходит. Разговор не получался изначально.

  — Останешься одинешенька с хвостом. Для бабы семья самое главное, а ты семейной жизни сторонишься, как черт ладана, — продолжала наступление тетя. Хотя, впрочем, какое наступление, когда всего-навсего топтание на одном месте.

  Однажды Татьяна при таком же разговоре довольно в грубой форме  тете высказала:

  — Торопишься меня в другие руки сбыть.

  Оборот получился довольно неожиданный. Марфа сразу сникла и замолкла. Она никак не ожидала, что беседа примет такой неприятный ход. Где-то она, Марфа, переступила грань дозволенного, потому племянница взбрыкнула, как молодая лошадка. Где? Сообразила не сразу. Язык без костей, сболтнет, что потом жалей об этом. Марфа корила себя:

  «Слово не воробей, вылетит, не поймаешь! Немного перегнула палку!»

  — Не тороплюсь и тебя не гоню, живи! Вижу, трудно тебе в жизни приходится! Да и дочке отец нужен!

  — Это моя жизнь, мне решать!

   В колхозе начиналась сенокосная страда. Некоторые колхозники, прицепив к лошадям сенокосилки, выезжали на луга, пробовали косить траву. Травостой по лиманам был высокий и сочный. Так и дразнил косарей выйти на сенокос. Лето стояло в зените.

  В этот день Марфа находилась дома. Татьяна отправилась на ферму. С тех пор, как ее назначили заведующей фермой, она дневала и ночевала там. В такой день и случилось то, что на долгие годы погрузило село в тревоги военного времени.

 Началось все так!  Маленький мальчик бежал по улице  села, озорно и звонко кричал:

  — Война началась! Война!

  В селе в такое время оставались старухи, да малые несмышленые дети. Да вот Марфа задержалась  дома. Другое время на работе бы была. А сегодня будто кто-то ее оставил в своих хоромах.

  — Как же так? – вдруг присела на край табуретки. – Как же так? – спросила она себя еще раз. – Пожить толком в мирной жизни не успели, и надо же снова война. Тонька, десятилетняя дочка Татьяны, выглянула из дома, спросила удивленно:

  — Вы, баба, с кем-то говорили?

  — С собой говорила.

  — А что можно с собой говорить?

  — Побольше моего поживешь, также сама с собой говорить будешь.

  — Не буду! – возмутилась девочка.

  — Наперед не загадывай!

  Помолчали. Марфа всплакнула немного, потом вытерла слезы.

  — Что-то, наверное, случилось? – заглянула в глаза бабушке Тонька.

  — Война началась.

  — Ой! Да она быстро кончится! Наша армия всех сильней! – и начала петь песню.

  — Молодая ты и глупая! – сказала Марфа. — Ну, я пошла на работу. Корову с обеда не забудь в стадо выгнать!

  — Не забуду! – пообещала Тонька.

  «Теперь Татьяна точно останется без мужика. Было время, когда можно выбрать себе партию, но племянница этим моментом не воспользовалась, все отговорки какие-то приводила. А сейчас мужиков проводят на фронт, останутся в селе бабы, старики, да дети»,- раздраженно думала Марфа, направляясь к зерновому двору.

  Новость о начале войны на ферму принесла Дарья Орлова, доярка. Она, появившись на ферме, поспешила найти Татьяну. Заведующая фермой следила за тем, как плотники производят ремонт в помещении. Увидев Дарью, поинтересовалась, каким ее ветром занесло на ферму. Летом коровы находились в летнем лагере, там был загон, куда во время дойки и на ночь загоняли скотину. Рядом с ним находилось небольшое строение, вагончик, где ночью находился сторож.

  — Страшную новость слышала? – спросила Дарья.

  — Что за новость? – у Татьяны от удивления взметнулись брови.

  — Война началась.

  — Как война? – побледнела заведующая фермой. Орлова толком и сама не знала. Она услышала от мальчишки, что бегал на улице.

  — Подожди, что-то тут не так, — вдвоем помчались к зерновому двору, куда обычно являлось колхозное начальство. На дворе обычно знали, что произошло в стране. На колхозном дворе работницы наперебой говорили о последних событиях.

  — Война началась с немцем!

  — Мужиков наших позабирают на фронт.

  — Пакт же был с Германией о ненападении.

  — А что твой пакт гарантия что ли? Бумажка для подтирки одного места! Вот немчура, и подтерла этим пактом зад!

  Появился Семеныч, кладовщик:

  — Бабы, прекращайте галдеж! Как сороки трещите! Работать надо, а не языками молоть!

  Марфа подошла к Татьяне, обняла племянницу:

  — Вот так ждали мирной жизни, а дождались лихой беды!

  — Дождались, — выдавила из себя Татьяна.

  Марфа не стала придираться к племяннице насчет замужества. Тема была закрыта. Возможно, она  отложена до лучших времен.

 Семеныч разогнал баб:

 — Работать!

 Потом старик приковылял к стоящим в сторонке Марфе и Татьяне.

  — Вот как получается!  Жили — не тужили, в будущее заглядывали, планы какие-то намечали, и в один день все пошло  в тартары, — дрожащими руками  кладовщик достал кисет и свернутую газетку, ловко оторвал от газетки клочок для закрутки, насыпал на нее табаку, свернул козью ножку. Вздохнул тяжко, сунул в рот, чиркнул спичкой о коробок, поднес зажженную спичку к самокрутке, закурил. Сделав две затяжки, Семеныч отделился от женщин и пошел по своим делам.